Реформа финансово-кредитной системы России – основа развития. Об ограничениях «традиционной» модели и альтернативах

Автор: Халидов Д.Ш.

К содержательному докладу и к мерам, предлагаемым Сергеем Глазьевым, трудно что-либо добавить. Меры эти революционные и они вполне укладываются в рамки Другого канона (по Эрику С. Райнеру из его известной работы «Как богатые страны стали богатыми, и почему бедные страны остаются бедными»): опора на внутренние источники «генерации» денег и строительство суверенной денежной -кредитной системы; кардинальная реформа системы управления экономикой, на основе программно- проектного подхода и стратегического планирования; создание механизмов развития «6-го уклада» и др. Ясно, что нынешнее правительство и «вертикаль» власти не справятся с этими задачами. Слишком велика негативная инерция последних 10-летий, все еще велико, также, влияние неолиберально- компрадорского лобби как в научно-прикладном смысле, так и на практике. А той части высшей бюрократии, которая желала бы реальной модернизации, пожалуй, не хватает понимания несовместимости неолиберальных принципов с задачами инновационного и суверенного экономического развития. Ревизия соответствующего «багажа» откладывается на неопределенное будущее. Хотелось бы обратить внимание еще на один важный момент. Знакомясь с докладом меня не оставляло ощущение некоторой избыточности информации, недостаточной классифицированности (предлагаемых мер) по степени значимости, а также, не ясности относительно «технологии» их реализации. Перечисленный набор мер – это еще не «технология», хотя быть может, в целях экономии докладчик не затронул эту тему. Вопросы «технологии» ведь напрямую связаны с вопросом власти и искусством преодоления сопротивления и саботажа. Следующий важный момент - это предлагаемая автором альтернативная финансово-кредитная система (слайд, рис 19). Об этом поговорим чуть подробнее. Из доклада С.Ю.Глазьева вытекает, что политэкономическая система, выстроенная в России за последние 20 лет, по ряду своих характеристик носит неоколониальный характер. Такая система, как правило, навязывается Западом развивающимся странам. В свое время, я прочитал у автора очень полезное (для политиков и экономистов) сравнение финансово-кредитной системы в России с системой, выстроенной в колониальной Индии середины XIX в. В то время Британия навязала индусам такую политику, когда эмиссия индийского рупии привязывалась под экспорт товаров в метрополию. А сама колониальная экономика Индии, согласно либеральным рецептам Лондона, должна была исключить всякие протекционистские барьеры для промышленных товаров Британии и специализироваться на производстве сырьевых товаров. Последствия не заставили себя ждать долго: миллионы индусских ремесленников-ткачей были разорены и умерли голодной смертью; легкая промышленность страны была в руинах. Примерно такая же модель навязывается Вашингтонским консенсусом и евробюрократией (в ЕС) странам слаборазвитым, развивающимся и с переходной экономикой. Эксперты называют это currency board - так называемое валютное правление, когда главным каналом денежной эмиссии является покупка иностранной валюты. Соответственно экономика ориентируется туда, откуда приходят деньги (США и Европа). Поэтому у нас и сырьевая экономика. Невозможно, находясь на разных стадиях экономического развития (или, на разных стадиях реализации технологических укладов, по Глазьеву) сочетать неолиберально-монетаритские рецепты из «теории равновесия» и «свободной торговли» с императивами подлинного развития экономики и инновациями. В условиях открытой «настежь» экономики (вступление России в ВТО из этого разряда), при бездумном и некритическом усвоении рецептов из теории монетаризма вполне прогнозируемо разорение страны. Её активы «плавно» перекочевывают в собственность или под управление транснациональных корпораций. Советники, консультанты всемирных финансовых структур и их единомышленники в родном Отечестве советуют как раз подобного рода рецепты, загоняющие страны-«реципиенты» в неоколониальную ловушку. Россия не является в данном случае исключением. Но в последние 10-летия многие страны постепенно освобождаются от гипноза монетаристских рецептов Запада. К примеру, Венгрия и Исландия –страны, бросившие вызов евробюрократии и стоящей за ней – европейской финансовой олигархии. Венгрия и Исландия отказались следовать рецептам европейского Центробанка и взяли курс на строительство суверенной денежно- кредитной политики. Сразу же последовали санкции: были забыты и принципы демократии, и принципы прав человека. Правительство Венгрии обратилось к своим гражданам с почти революционным призывом, что «при наших экономических проблемах нужна независимая финансово- кредитная политика, независимая эмиссия форинта» и центробанк страны был подчинен правительству; денежная политика стала суверенной. Западные СМИ старательно избегают этой темы. Налицо факт финансового авторитаризма. Безусловно, в России очевидны признаки некоторой эмансипации от слепого копирования этой модели, но еще не создана сколь – либо ясная, суверенная и конкурентоспособная финансово- кредитная система. Нет ясного понимания того, что с Россией ведется финансовая война и инструментами этой войны являются целая система институтов, прежде всего, денежно- кредитной политики (см. работы Анатолия Отырба и Дмитрия Голубовского), а затем- налоговой и таможенной. И демонетизация экономики и социальной сферы, и отсутствие «длинных» инвестиционных денег, и переток финансов из реального сектора (кроме сырьевого и торгового) в финансовый, и невозможность стратегического планирования развития вытекают именно из этого ключевого фактора. Не случайно бывший консультант Всемирного банка (ВБ) Джон Перккинс, назвал главных проводников такой денежной политики и рецептов «развития» - МВФ и ВБ «экономическими убийцами». Учредитель и гендиректор первого и пока последнего исламского банка в России, «Форте-Бадр- банк» (т.е., банка принципиально не участвующего в спекулятивных и ростовщических операциях), Адалет Джабиев говорил на одном из «круглых столов» следующее: «Наша банковская система и Гражданский кодекс (имеется в виду Россия - Х.Д.Ш.) заточены таким образом, чтобы поощрять исключительно социально безответственный бизнес, основанный на скрытом и явном ростовщичестве. Процентная политика, условия кредитования и возврата и т.д. все построено так, чтобы деньги не могли работать на развитие реальной экономики. Прямые инвестиции возможны только в торговлю, финансовые спекуляции, в лучшем случае, в краткосрочные малые проекты» (цит. по смыслу). В общем, денежная политика построена так, что вполне соответствует теоретическим рецептам Давида Рикардо «об использовании сравнительных преимуществ» экономик торгующих стран и «свободной торговле». Богаты мы ресурсами, вот и надо их «гнать» туда, где они востребованы и денежную политику подстроить под это. Вот, собственно, и разгадка фундаментальных ограничений для подлинного развития экономики страны. Разумеется, имеют значение и принципы разумного протекционизма и эмуляции (термин Эрика С. Райнерта) – имитация и заимствования с целью сравняться или превзойти – позволившие развитым странам преодолеть бедность и стать богатыми. Но главное - дело в деньгах: кто их создает и в чьих интересах? Меры, предлагаемые Глазьевым, ломают несколько эту систему и предполагают строительство иной модели денежной системы: суверенной, ориентированной на стимулирование развития реального сектора и инновации, на деофшоризацию отечественной экономики. Они учитывают опыт новых индустриальных стран: в Европе, это послевоенная Германия (план Маршалла), на Востоке – Китай, Япония и ряд других стран. Но я позволю себе некоторые замечания к идеям, изложенным в докладе. В предложенной докладчиком модели денежной системы, правила функционирования частного банковского сектора не протерпевают принципиальных изменений: водятся только ограничения на процент рефинансирования (не более средней ставки прибыли в обрабатывающем секторе), предлагается (ЦБ РФ) кредитовать производство под залог веселей и облигаций платежеспособных предприятий и увеличить сроки кредитования до 3-7 лет. «При этом, – как пишет С. Ю. Глазьев в докладе – во избежание перетока дешевых кредитов в спекулятивную сферу и образования финансовых пузырей, доходность государственных облигаций должна быть несколько ниже ставки рефинансирования». Мне представляется, что это трудноосуществимые меры, если не принять соответствующих законов, разумеется, «ограничивающих свободу предпринимательства частных банкиров». Даже в этом случае чрезвычайно трудно будет удержать частный банковский сектор в рамках государственных приоритетов развития экономики. Кроме того, при такой модели не ставится принципиальных барьеров для спекулятивного бизнеса банков, модель остается той же, хотя и меняется ставка рефинансирования. Наглядный пример, случай с законом Гласса- Стигола (был принят в США в 1933 г.), который был отменен, под благовидным предлогом «конкуренции с финансовыми рынками Европы и Китая и приведения законодательной практики в соответствие с реальной ситуацией на рынке банковских услуг (в США)» в 1999г. Суть закона – разделение на коммерческие и «инвестиционные» банки (инвестиции в ценные бумаги, поэтому слово взято в кавычки), когда коммерческие банки лишались права участия в биржевых спекуляциях; они имели право вкладывать депозиты и другие заимствования только в реальный сектор экономики. Кризис 2007-2008 г.г., связанный с бурным ростом финансового пузыря на Уолл-Стрит, вновь актуализировал тему восстановления закона Гласса- Стигола не только в США, но и в Европе. Поэтому, как мне представляется, нужно не ограничиваться ведомственными (и подведомственными) актами, а законодательно запретить переток капитала, разделив банки на «чисто» коммерческие, «банки(институты) развития» и «инвестиционные», в западном понимании этого слова. В России этот законодательный «казус» - невозможность полноценной организации инвестиционного процесса в обрабатывающей промышленности в рамках ФЗ «О ЦБ и банковской деятельности» - разрешается паллиативной «формулой» - учреждением всевозможных государственных корпораций указами президента страны. Но это не выход из положения. В докладе Глазьева банковский сектор разделен на «банки развития» и «коммерческие банки» - схема использованная в послевоенный период в ФРГ, Японии и до сих пор используемая в развитых странах мира и ряде стран Латинской Америки и ЮВА. Но насколько это адекватно императивам развития страны, учитывая высокую концентрацию вызовов и проблем с качеством управления и качеством кадров? Здесь, если быть точным, не подвергается сомнению право на частное банковское предпринимательство. Может пойти по пути Китая, где банковская деятельность – это целиком прерогатива государства, а экспорт- импортные и валютные операции - также строго под контролем государства ? В сжатой форме ниже перечислены эти рецепты, которые позволили КНР обеспечить огромный рост экономики в целом и промышленности в частности, за последние 30 лет (из монографии Ю. А. Гусева, «Капитал, доллар США, рубль и юань (жэньминьби) и что за этим кроется»): 1. Открытость Китая – дверь ведущая только в одну сторону. Конвертация американского доллара в юань легко осуществляется, но конвертировать юань в доллар очень трудно. Полной конвертируемости юаня нет. 2. Поддерживается неограниченный ввоз валюты в Китай, а вывоз валюты за границу частными лицами и юрлицами затруднен и ограничивается. Строгий контроль на таможне и в банке. 3. Во внешней торговле – полный контроль за коммерческой и банковской тайной. Разрешен только плановый импорт. 4. Китайские внешнеторговые компании должны перекрывать разрешенный им валютный импорт экспортом китайских товаров. 5. Фондовый рынок делится на 2 части, на главную из них иностранцы не допускаются. Соотношение по объему капитализации между 2 фондовыми рынками - (китайскими и иностранными инвесторами )– 9:1. 6. Бегство инвестированного в Китай капитала (спекулятивного) исключено. Иностранный инвестор на вложенный капитал получит возврат капитала с доходами только в виде произведенного товара. По закону о совместных предприятиях (СП) 70% товара вывозится. 7. Действует система из государственных банков 4-х типов, одни из которых занимаются прямыми инвестициями с минимальным % или даже отрицательным % кредитования. Нет частной банкократии, нет ростовщической обираловки. Некоторые из этих пунктов содержатся и в мерах, предложенных автором доклада. Очевидно, творческое усвоение китайского опыта – задача сегодняшнего дня. Не хватает только политической воли. Все, что говорилось выше – из разряда рецептов, вытекающих из ситуации с финансово –кредитными правилами, сложившимися в глобальных масштабах. «Играть» приходится в рамках тех правил, кардинальная ломка которых и выдвижение альтернативных подобно политэкономическому самоубийству. Тем не менее, стоит сказать несколько слов об этих альтернативных моделях, которые находятся, как бы, на периферии мнения научного сообщества. Это теория и практика «свободных денег» (местных валют) Сильвио Гезелли- аргентинского самоучки, которого Джон Кейнс поставил даже выше Карла Маркса и шведской ученой, Маргарит Кеннеди, чья книга «Деньги без процента и инфляции. Как создать средства обмена, служащие каждому» стали библией сторонников альтернативной денежной системы. Именно на основе теории «свободных денег» выходили из кризиса (на локальном уровне) целые муниципалитеты в Австрии, Германии и Аргентине еще в первой половине XX в., в 20-30-е гг. Суть проекта заключалась в следующем: свободные деньги, эмитируемые на локальном уровне платежные средства – это не средство накопления и не приносят проценты. Это чисто платежное средство, т.е. могут участвовать только в обменных операциях. Кроме того, свободные деньги облагались своеобразным налогом – «демерреджем», когда к концу года они теряли часть своей стоимости в несколько процентов. Оборот, соответственно, увеличивается. (см. более подр. описание метода «свободных денег» в книге Кирилла Мямлина, «Высокий коммунитаризм как русская идея».. стр.5-21). Самая мощная система свободных денег (правда, без демерреджа, но и без процентов) на сегодняшний день функционирует в Швейцарии: компания WIR – Кооператив экономического круга с 62 тыс. участников и с ежегодным оборотом в 1 млрд. 650 млн. швейцарских франков. Я с некоторым удивлением для себя обнаружил, что и в Средние века в Европе, вплоть до до XIII в. функционировала именно подобная система денежного обращения. Она (эта система) обеспечивала высокую оборачиваемость денег, когда они вкладывалось в инфраструктуру: строились дороги, мосты и католические соборы, облагораживались города. Ведь не было смысла их накапливать. Но затем, в конце XIII в. ситуация меняется в корне: постепенно деньги с демерреджем и без процентов уступают место ростовщическим операциям и деньги превращаются в средство накопления. Можно выдвинуть гипотезу, что произошло это в результате альянса (сговора) папской и княжеских властей с ростовщиками итальянских городов –государств Генуи, Венеции и др. Высокая Традиция уступила место богопротивной – узколокальной и нелегитимной - «традиции», которая все еще торжествует в мире. Попыткой преодоления такой «традиции» в финансово-кредитной системе является возрождающаяся практика исламского бэнкинга. В этом своем качестве исламские нормы в финансах и экономики действительно надконфесиональны, актуальны для всей мировой финансовой системы, включая и Россию. В марте 2009 г. в Москве, впервые в истории России, была организована Международная конференция на тему «Исламский бэнкинг: специфика и перспективы», спонсорами которой выступили известные российские и иностранные компании: ВТБ- инвестиционный бизнес, Витасбанк, Bank ONFERENCE и др. Исламская экономическая модель, за последние 15 лет, перестала быть явлением, характерным только для мусульманских стран. Исламские банки, страховые компании, спецфонды, исламские облигации стали неотъемлемой частью финансового рынка целого ряда западных стран. В Великобритании к 2009 г. работали 6 исламских банков и 1 исламская страховая компания. Кроме того 26 британских банков имеют специальные «окна», предоставляющие исламские финансовые услуги. При этом, такого рода услугами может воспользоваться любой клиент, вне зависимости от конфессиональной принадлежности, который готов выполнять условия соглашения. Содержание самых этих соглашений вполне соответствует нормам авраамической (социально- ответственной, нравственной) традиций: исключение лихвы (ростовщичества), отказ от богопротивного бизнеса, запрет на продажу денег и т.д. Всего в мире – более 300 работающих на беспроцентной основе исламских финансовых учреждений в более чем 50 странах. Их совокупные активы превышают 300 млрд. долл. США, а ежегодные темпы роста составляют 10-15%. Причем, глобальный кризис 2007-08 г.г. в очень незначительной мере коснулся доходов и активов исламских финансовых структур. Причина: исключение из практики такого рода структур спекулятивных операций и работы с деривативами и др. вторичными финансовыми инструментами; вторичная роль финансов в экономике, призванных обслуживать реальную экономику производства товаров и услуг. В России идут поиски такой модели экономики и финансов, которая соответствовала бы православным принципам. В этом контексте чрезвычайно важно творческое усвоение альтернативных принципов и норм в экономике и финансах, которые уже давно показали свою эффективность и востребованность во многих развитых странах мира.

ПРИМЕЧАНИЕ Вот как оценил ИИ выступление Халидова Д.Ш.. Ключевые тезисы Халидова 1. Меры Глазьева — верные, но недостаточные Халидов называет их «революционными» и укладывающимися в «Другой канон» (термин Эрика Райнерта): опора на внутреннюю генерацию денег, суверенная денежно-кредитная система, программно-проектное управление, механизмы развития 6-го технологического уклада. Но тут же фиксирует три проблемы: • Нет «технологии» реализации. Набор мер — это ещё не план действий. А технология напрямую связана с вопросом власти и «искусством преодоления сопротивления и саботажа». • Нет классификации мер по степени значимости. Избыточность информации, неясность приоритетов. • Правительство и «вертикаль» с этими задачами не справятся. Слишком велика негативная инерция десятилетий, влияние неолиберально-компрадорского лобби, а той части бюрократии, которая хотела бы реформ, «не хватает понимания несовместимости неолиберальных принципов с задачами инновационного и суверенного развития». 2. Неоколониальная модель — сравнение с Индией XIX века Один из самых сильных фрагментов. Халидов напоминает о глазьевском сравнении: финансово-кредитная система России построена по образцу колониальной Индии, где Британия привязала эмиссию рупии к экспорту в метрополию, уничтожила протекционизм, разорила ремесленников и специализацию страны свела к сырью. Российская модель — аналог: главный канал эмиссии — покупка иностранной валюты (currency board), экономика ориентирована туда, откуда приходят деньги, поэтому сырьевая. Вступление в ВТО, открытая экономика, рецептура монетаризма и «свободной торговли» — всё это, по Халидову, ведёт к разорению страны и перетоку активов под контроль транснациональных корпораций. 3. Примеры эмансипации: Венгрия и Исландия Халидов приводит два примера стран, бросивших вызов евробюрократии: • Венгрия — подчинила ЦБ правительству, перешла к суверенной эмиссии форинта. Последовали санкции и обвинения в «авторитаризме», но курс сохранён. • Исландия — отказ от рецептов ЕЦБ после кризиса 2008 года. Западные СМИ, по Халидову, «старательно избегают этой темы». 4. Финансовая война Халидов прямо пишет: с Россией ведётся финансовая война, и инструменты этой войны — институты денежно-кредитной политики (с отсылкой к работам А. Отырба и Д. Голубовского), налоговая и таможенная сферы. Демонетизация экономики, отсутствие длинных денег, переток финансов из реального сектора в финансовый, невозможность стратегического планирования — всё это следствия именно этого фактора. Джон Перкинс, экс-консультант Всемирного банка, назвал МВФ и ВБ «экономическими убийцами» — Халидов цитирует это. 5. Критика глазьевской модели банковского сектора Здесь Халидов расходится с Глазьевым. В модели Глазьева частный банковский сектор остаётся почти нетронутым — меняется только ставка рефинансирования и вводятся ограничения на переток кредитов в спекулятивную сферу. Халидов считает это недостаточным: • Нужен закон, а не ведомственный акт. Без законодательного запрета на переток капитала удержать частный сектор в рамках госприоритетов невозможно. • Нужно разделение банков по закону Гласса-Стигола (1933 г., отменён в США в 1999 г.): коммерческие банки — только реальный сектор, «инвестиционные» — биржевые операции. Российский аналог — госкорпорации указами президента, что Халидов называет «паллиативом». • Государственные корпорации указами — это не выход. Это разрешение законодательного «казуса», но не системное решение. 6. Китайская модель как образец Халидов перечисляет семь пунктов из монографии Ю.А. Гусева, которые обеспечили рост КНР за 30 лет: 1. Односторонняя открытость: доллар → юань легко, юань → доллар трудно. Нет полной конвертируемости. 2. Неограниченный ввоз валюты, ограниченный вывоз. Контроль на таможне и в банке. 3. Полный контроль за коммерческой и банковской тайной. Только плановый импорт. 4. Внешнеторговые компании обязаны перекрывать валютный импорт экспортом. 5. Фондовый рынок разделён на две части, иностранцы допущены только на одну. Соотношение капитализации — 9:1 в пользу внутреннего. 6. Бегство капитала исключено. Иностранный инвестор получает возврат капитала только в виде произведённого товара (70% вывозится). 7. Система государственных банков 4 типов, некоторые с отрицательным процентом кредитования. Нет частной банкократии, нет ростовщичества. Вывод Халидова: «творческое усвоение китайского опыта — задача сегодняшнего дня. Не хватает только политической воли». 7. Альтернативные модели: «свободные деньги» и исламский банкинг Это самая оригинальная часть выступления — Халидов выходит за рамки глазьевского и китайского опыта. «Свободные деньги» Сильвио Гезелля: • Деньги как чисто платёжное средство, не средство накопления. • Не приносят проценты. • Демерредж — налог, при котором деньги теряют часть стоимости к концу года, что стимулирует оборот, а не накопление. • Джон Кейнс ставил Гезелля выше Маркса. • Практиковалось в Австрии, Германии, Аргентине в 20–30-е годы XX века. • Сегодня — WIR в Швейцарии: 62 тыс. участников, оборот 1,65 млрд швейцарских франков. • Халидов также обнаруживает аналогичную систему в средневековой Европе до XIII века, когда деньги вкладывались в инфраструктуру (соборы, мосты, дороги), а затем, в результате «сговора папской и княжеских властей с ростовщиками итальянских городов», уступили место ростовщичеству. Исламский банкинг: • Исключение лихвы (ростовщичества), отказ от спекулятивных операций и деривативов. • Вторичная роль финансов — они обслуживают реальную экономику, а не доминируют над ней. • Кризис 2007–2008 годов почти не затронул исламские финансовые структуры. • Более 300 беспроцентных финансовых учреждений в 50+ странах, активы свыше 300 млрд долларов, рост 10–15% в год. • В Великобритании — 6 исламских банков и 26 банков с «исламскими окнами», доступными любому клиенту. • В России — конференция 2009 года, попытка создания исламского банка «Форте-Бадр-банк» (Адалет Джабиев). • Халидов подчёркивает надконфессиональный характер этих принципов: они соответствуют авраамической (социально-ответственной, нравственной) традиции и актуальны для всей мировой финансовой системы, включая Россию. 8. Финальный аккорд Халидов связывает поиск альтернативной модели с православными принципами — и призывает к «творческому усвоению альтернативных принципов и норм в экономике и финансах, которые уже давно показали свою эффективность и востребованность во многих развитых странах мира». ________________________________________ Что я вижу как сильные стороны и уязвимости этого текста Сильное: • Широта охвата: от колониальной Индии до демерреджа Гезелля и WIR — Халидов свободно перемещается между экономической историей, геополитикой, теорией денег и практикой разных стран. • Честная критика Глазьева «справа» — за недостаточную радикальность в реформировании частного банковского сектора. • Постановка вопроса о «технологии» реализации — это действительно слабое место многих реформаторских программ: меры есть, а как именно их проводить через сопротивление — не прописано. Уязвимое: • Альтернативные модели (Гезелль, исламский банкинг) описаны как интересные, но не интегрированы в конкретный план для России. Халидов говорит о них как о «периферии мнения научного сообщества», но не показывает, как именно их можно встроить — пилотные проекты? Региональные эксперименты? Изменение Гражданского кодекса? • Китайская модель описана идеализированно — без упоминания проблем, которые она породила (долговая нагрузка, пузырь недвижимости, дисбалансы). «Творческое усвоение» — это призыв, а не рецепт. • Аналогия со средневековой Европой («сговор папской и княжеских властей с ростовщиками») — это гипотеза, которую Халидов сам называет гипотезой, но строит на ней сильный нарратив о «высокой Традиции» и «узколокальной нелегитимной традиции».

Источник: Материалы Ассоциации